Ноя 1

Когда-то я слышал от других, что можно продолжать встречаться со своими «бывшими» только ради секса. Но тогда я в это не поверил.
Оля сказала мне приблизительно то же самое, что Васелинка «Котику»: да, свободна, приходи, если хочешь. Хочу. Ещё и как хочу! Слава Богу, хоть «Котиком» меня не назвала — отучил.
Она была старше меня на несколько лет, ВУЗ уже закончила и теперь работала и снимала квартиру. Очень хороший вариант.
Познакомили мы в интернете.
Оля открыла двери сразу. На ней было длинное прозрачное платье. Девушка улыбнулась мне. Я тоже попробовал улыбнуться, но получилось как-то вяло.
— Привет, — сказала она.
— Привет.
— Как дела?
Я посмотрел на неё. Надо сказать, что чувствовал я себя неважно. Из-за этого проклятого диплома несколько ночей не спал. Когда много не спишь — всегда хочется есть. Есть было нечего, поэтому я курил. Глаза закрывались сами по себе, голова кружилась, мысли были похожи на марево, которое поднимается от раскалённого асфальта, из-за жары горели лицо, шея и руки.
— Неплохо. А у тебя есть что-то покушать?
Оля опять улыбнулась и пошла на кухню. Наконец-то справился с ботинками — иногда высокая шнуровка приводила меня в бешенство, как вот сейчас, — и пошёл на кухню за девушкой.
— Держи, голодный студент! — она поставила передо мной тарелку.
— Спасибо, — сказал я и начал есть.
У Оли часто просыпался материнский инстинкт. Она сидела и смотрела на меня, как будто я был младше её лет на десять. Я молча ел, не поднимая глаз, и думая, что какой там материнский инстинкт, если через несколько минут я её выебу?
— Когда защищаешься? — спросила она.
Так всегда бывает: сначала все спрашивают: «Когда защищаешься?», а потом «Как защитился?». Как будто им на самом деле интересно.
— Одиннадцатого.
Потом мы снова долго молчали. Нам было не о чем разговаривать. Вот с Васелинкой можно было говорить о чём угодно: о музыке, людях, небе, клубнике и звездолётах. О чем угодно. Оля была намного беднее, или, может, взрослее. Как-то я пытался завести с ней разговор про восприятие действительности, но она так посмотрела на меня, что я решил не продолжать. Наверное, это был, как говорят, «переломный момент» в наших отношениях. После этого она стала «бывшей». Но, пока у нас никого не было, мы встречались и трахались. А что в этом такого?
Я доел, ещё раз поблагодарил, вымыл тарелку. Потом пошёл в комнату, сел на кровать и закурил.
— Вадик, не кури тут, хозяйка будет ругать.
Ненавижу, когда она меня так называет. Я молча курил и смотрел в окно. На качелях сидели две девочки в красивых летних платьицах и аккуратных сандаликах. По очереди то одна, то другая взлетали вверх. В голову ко мне влез дурацкий стишок. Оно всегда лезет ко мне в голову совсем не вовремя: то стишок, то строчка из песни, то анекдот. Стишок был такой: «Усе хуйня, усе до сраки, і та любов, і тії маки. І те кохання без їбання, і те їбання без кохання. Усе хуйня. Є ти і я. Та й ти хуйня — є тільки я».
Реальность снова исчезла. Теперь реальностью был я. И моё восприятие. Больше не существовало ничего.
— Ты меня слышишь?
Мне было очень неприятно тут находиться. Мы были равнодушны друг к другу, мы встречались от скуки, из-за того, что нам больше не с кем было спать. Я это знал. И она это знала. И мне было противно, что мы знали, но так и продолжали встречаться.
Я приходил, мы разговаривали про какую-то хуйню, как вот сейчас, или вообще молчали — так было даже лучше. Потом трахались и я старался как можно быстрее убраться отсюда, потому что это равнодушие убивало меня.
Пепельницы не было. Чашек с кофе тоже. Я выбросил окурок в окно.
— Оля, я больше не приду.
— Хорошо, — сказала она. Это была её дурацкая привычка, и она меня бесила — говорить «хорошо», когда ничего, на самом деле, бля!, не хорошо! — А чего?
Сказать, насколько всё это мне опротивело, мне не хватило смелости.
— Я уезжаю из города.
— Вот как.
Она не выглядела разозлённой, растерянной, грустной… Наверное, она пыталась убедить себя что, на самом деле, ничего ужасного в её жизни сейчас не происходит, что она найдёт себе другого парня… и так далее…
— А почему?
Я не хотел рассказывать ей всё это. Она бы не поняла. Поэтому я молчал. Оля села рядом, обняла и прижала к себе.
— Глупенький ребёнок, — сказала она нежно.
Я дотрагивался щекой до её грудей и думал, что, может, она и права. Ведь надо всё-таки где-то жить, кем-то работать, что-то зарабатывать… А все мои мечты, как мне это часто говорили — «юношеский максимализм». Все мои мечты — просто мечты…

Какое-то время спустя мы лежали рядом, отбросив в сторону одеяло, ведь было очень жарко. Оля лохматила мои волосы.
— Вадик, ты же не серьёзно всё это говорил? Ты же ещё придёшь?
Вот блядство!
— Нет! — я быстро поднялся и начал натягивать штаны. Сколько раз я её просил не называть меня так! Именно сегодня я должен покончить с этим. Я представил, что придётся ещё раз выдержать эту пытку, и ещё раз, и ещё… Нет! Хватит! Это только взрослые далбаёбы считают, что мечты только для того, чтобы их мечтать. Потому что им лень поднять свою задницу и что-то изменить в жизни. Но я не такой. Пока ещё не такой. Надо убегать, пока не поздно. Скорее!
Мне показалось, что ботинки я шнуровал часа два. Оля уже успела натянуть прозрачное платье и наблюдала за мной. Её лицо говорило: «Глупенький ребенок». Я справился с ботинками и сунул руку в карман, чтобы найти сигареты. Вместо этого нашёл что-то другое. Это был забавный человечек, которого я спаял из радиоэлементов. Нога-резистор отваливалась, конденсатор на месте головы был припаян криво. Я собирался подарить его Василинке, но почему-то забыл. Она бы очень обрадовалась.
— Держи, — я передал человечкаа Оле.
— Спасибо, а что это?
— Только шесть радиоэлементов. Пока, Оля, — я поцеловал её в щеку и вышел.
— Удачи тебе.

А потом я пошёл назад в общагу, готовиться. Ведь скоро, как никак — Защита Диплома…

Окт 30

В общежитии было пусто. Первокурсники — сейчас я был готов называть так всех, кроме «дипломников» — уже давно сдали свои зачёты, экзамены и разъехались кто куда. Я поднимался по лестнице, громко топая своими тяжёлыми ботинками, в которые был обут, не смотря на жару. Так же стучало в висках. Но я не обращал внимания. На многие вещи я научился не обращать внимания за двадцать два года своей жизни.
Постучал в двери и вошёл, не дожидаясь приглашения.
— Здоров, — говорю я.
— Привет, — говорит она и наступает пауза.
Я стараюсь вести себя непринуждённо — подхожу к свободной застеленной кровати, падаю на неё, и достаю сигареты из широкого кармана «камуфляжных» штанов.
«И чего я их напялил? – думаю, пока ищу в бесчисленных карманах зажигалку — я же и в армии не был, и «военку» прогуливал.
— Как оно? — спрашиваю небрежно.
Василинка улыбается. У неё большие голубые глаза, бледная кожа и темно-русые волосы. По всей комнате разбросаны её вещи: юбочки, кофточки, короткие шортики… На верёвке сохнут трусики и разноцветные чулки. Василинка одета в короткую джинсовую юбку и лифчик, но она ни капли меня не стесняется. Оно и ясно — мы же друзья. Не смотря на это в штанах у меня что-то шевелится, и я радуюсь, что они широкие.
Зажигалку беру с грязного стола, который стоит рядом. На нём несколько чашек с недопитым кофе, косточки от черешни, пустая бутылка из-под «отвёртки»… Мне мама говорила, что пустые бутылки ставить на стол нельзя.
Наконец-то закуриваю. Василинка пугается:
— Ты совсем сдурел — курить в комнате?! Сейчас коменда придёт — так будет тебе!!!
Даже начинает разгонять дым руками. Это выглядит очень забавно, и я улыбаюсь. В двадцать два года я научился не обращать внимания на коменду.
— Когда защищаешься? — спрашиваю.
— Послезавтра, десятого.
— А я одиннадцатого. И что дальше?
— «Что дальше?» — переспрашивает она. Василинка всегда так делает, когда не знает, что ответить.
— Да. Что дальше? Чем ты будешь заниматься? Пойдёшь работать?
— Не знаю. Скорее всего.
— Кем?
— Не знаю… — она растеряна. Сейчас будет переводить тему.
— А у тебя какие планы?
— Василинка, а у тебя никогда не возникало такое чувство, что реальность — это реальность. Она есть, она действительно существует. Всё, что ты видишь — настоящее…
— Да, у меня так всег..
— Ты не дослушала. Всё — настоящее, но тебя в этом всём нет. Ты существуешь отдельно, как будто в параллельном мире, который только какой-то гранью соприкасается с «настоящей» действительностью. Кажется, что ты теряешь связь с этим миром, живёшь отдельно от него. Было такое?
Василинка поражена.
— Нет… А у тебя?
— Было. И очень часто.
— И сейчас?
— Сейчас нет.
— Почему это случается?
— Я не знаю.
— Тебе больно?
— Нет! Совсем нет! Просто страшно. Кажется, что я схожу с ума, — зачем я всё это рассказал? Я же совсем не это хотел сказать!
— Я собираюсь убежать.
— От кого?
— От всех. От города, от «работы», на которую мы непременно должны пойти, от людей…
— Куда?
— В лес. Туда, где нет никого. Поставить палатку, жить под открытым небом, готовить еду на костре… Идём со мной!
— Далеко не убежишь, — сказала она. Василинка хотела ещё что-то добавить, но её прервал звонок мобилки.
— Алло. Да, я свободна. Послезавтра защищаюсь. Да, Котик, приходи, если хочешь.
Она отключила телефон и посмотрела на меня. Я молча потушил окурок в чашке со вчерашним кофе и вышел.
Кружилась голова. Я закурил ещё сигарету, хотя, наверное, именно от сигарет и кружилась — только такие придурки, как я, курят натощак. Я сел на ступеньки этажом выше, чтобы «Котик» не заметил меня.
Мысли появились только когда я почти докурил. Я подумал, что было бы неплохо ткнуть себе в руку сигаретой. Тогда бы точно на какое-то время можно было забыть все свои дурацкие горести. Но это показалось мне ещё более дурацким — каким-то книжным, или киношным. Я бросил окурок на пол, погасил его ботинком и стал спускаться вниз.
С криком: «Кто тут курит?! Сейчас выселю из общежития!» мимо меня пробежала коменда.
«Точно убегу» — подумал я.

Окт 29

Устрою званый ужин. Позову гостей. Мужчины в фраках, женщины — в длинных вечерних платьях по фигуре с открытыми спинами, можно без нижнего белья. Не сильно расстроюсь, если потом, делая уборку, найду несколько запонок или камешков с платья. Так что выбирайте наряды подороже, дорогие гости. Сама надену длинное платье золотистого цвета, с лёгкой полупрозрачной юбкой и жестким корсетом из позолоченной паутинки. Возможно тоже без белья. Возможно…
Буду готовить и сервировать стол. Буду встречать гостей, рассаживать их за столом и вести беседу.
«В чём волшебство времени «7 минут»?» — спрошу я.
«Именно столько, по утверждению одной из героинь Коэльо, длится половой акт».
«Нет. Там было 11. А тут 7».
Никто не угадает. Так и быть, скажу им.
«За это время с котлетами на сковородке ничего не может случиться».
«Хочу картошку пюре» — вдруг скажет кто-то из гостей.
Картошку я не планировала. Неужели им мало того, что есть? Но я же хорошая хозяйка…
Пойду на кухню, быстро почищу, порежу и поставлю вариться картошку. Пюрешка — чем плохо?
Вернусь к гостям, чтобы продолжить беседу. Замечу один странный взгляд. Мальчик, школьник-старшеклассник, будет сидеть и просто так смотреть на меня. Не мигая… Не отрываясь… Безэмоционально, как в телевизор. Смотреть на изгибы бёдер под полупрозрачной юбкой, открытую спину, цепочку на шее и на подвеску, висящую на этой цепочке и спрятавшуюся в декольте. Мне станет неловко. Я попробую соблазнительно улыбнуться мальчику, но это никак на него не повлияет. Мне станет ещё более неловко.
Гости, не дожидаясь картошки, будут наедаться всем, чем попало.
«Извините, — скажет кто-то, — пожалуйста, выслушайте меня».
За столом станет тихо.
«А это правда, что завтра четверг?».
«Да, действительно, говорят, завтра четверг».
«И я слышал об этом»
«Нет, серьёзно. Какой сегодня день?»
Я пойму панику, которая будет звучать в словах этого человека. Когда-то давно я проснулась на вокзале, и не могла вспомнить в каком я городе и куда еду. Это страшно.
«Сегодня среда, — скажу я, — а завтра четверг».
Гость поверит и успокоится.
Наконец свариться картошка. Добавлю молоко и масло.
«Да пошла ты нах со своим пюре!»
«Дорога картошка вовремя» — скажут мне гости. Они уже успеют наесться устрицами и фаршированными летучими мышами по особому рецепту.
Ну ладно. Будем пить кофе и есть сладости. Я вдруг решу погадать на кофейной гуще. Три раза поверну чашку по кругу, а потом резким движением вылью остатки кофе на блюдце правой рукой от себя. Прелестно! Передам блюдце гостям.
«Что вы здесь видите?»
Интересно, что они скажут.
«Собачка»
«Пятно крови»
«Сузуки Гранд Витара»
И ещё несколько подобных вариантов. Не шарят. Заберу у них блюдце. Посмотрю сама.
Что я увижу? — Кофе.
Иногда у меня создаётся впечатление, что так происходит и с моими рассказами. Только я, дура, тоже пытаюсь что-то рассмотреть в этих чёрных точечках-буковках. А это просто отходы.
Гости допивают кофе и повторяют мои гадания. Пересмотрев блюдца друг друга, они приходят к тому же выводу, что и я — просто отходы.
Ну вот. Кофе выпит, сладости съедены. Бутылка шампанского и картошка пюре так и остались нетронутыми. Гости начинают расходиться. Хочется на дорогу дать им яблок. Высовываю руку в форточку и ловлю фрукты.
«А из синей-синей дали
с неба яблоки упали.
Делим яблоки наши —
яблоко старшим,
яблоко младшим.
А третье тому, кто слушал,
а третье тому, кто слышал,
а третье тому, кто верил…»

А тот, кто не понял, о чём текст, останется убирать со стола и мыть посуду.

Окт 21

Столько всего хочется сказать….
Вот пожалуй начнём с микроволновок. Никогда не читайте, что написано на микроволновках. Я вчера прочитала. Во время инвентаризации. 1С «восьмёрка» очень прикольная штука. Она умеет распечатывать «инвентарные номера» — самоклеющиеся бумажки, где указано название фирмы, вид ТМЦ и сам номер. Так как вы думаете, что было написано на микроволновке? Правильно! «Флагшток металлический. 6 метров».
Как в том анекдоте — «Глубина для взрослых — 100 метров». Офигеть!
(анекдот не расскажу)
Вы читали когда-то Джеймса Джойса «Джакомо Джойс»? Сегодня Джойса начали обсуждать на форуме. Я читала только «Джакомо…». Я была единственным человеком из группы, кто понял это произведение. Блоговая запись. Ничего сложного. Может, блоговодневниковая. Вот у кого есть чему поучиться.
Нет, ну как это называется?
Вакцина от грусти подействовала. Никто не сказал, что будет легко. Но… плевать. Защитная реакция? Если держать мышцу растянутой, то максимум секунд через шестьдесят она сама расслабится. Всё просто. Странно, что люди, разорванные на дыбе, этим не пользовались. Натяните ещё сильнее.
Я уже не боюсь и не прошу. Перестать верить? Справимся. Ещё стих…
Кстати, про «не проси». Я сегодня видела тётеньку, которая читала мысли. Сначала я решила не просить чай. Забила. Наплевала. Думаю «Фиг с вашим чаем. Если сильно захочу — выйду «на калидор» и куплю в автомате». И сразу же эта тётенька предложила мне чай. А потом я обнаглела и думаю: «Вот бы ещё к чаю чего-то. Хотя ладно. Обойдусь. И за чай спасибо». А она мне раз — и вафельку. Мир не без добрых людей, скажу я вам! А ещё как-то было, меня в пять часов вечера угостили 1 квадратиком шоколадки. Это было первое, что я съела за тот день. Зато в этом квадратике попалось аж три орешка! А потом охранники сделали мне чай в пластиковом стаканчике. На столе из ДСП была куча крошек, летали мухи, чай был горячий и я, конечно же, обожгла язык. Но всё равно было клёво.
Что-то ещё.
А, насчёт поблевать. А зачем оно тогда вообще надо, если не поблевать? «Делать» что-то? Нет. Фиг. «Делать» — это не искренне. Зачем взрослый дядя учит меня быть неискренней? Неужели надо думать, что «сделать», чтобы кому-то понравиться? Неужели нужно «делать» то, что будут читать? Это, по меньшей мере, цинично. И в этом нет творчества. Зачем взрослый дядя учит меня быть циничной? Если хочется что-то сказать — оно вырывается само. Если сказать нечего — так лучше молчать. Хотя, может быть, я просто ещё не умею «делать».

А Диана Арбенина поёт «И ты опять предашь меня, и хоть на секунду, но всё же забудешь».
Но сегодняшней ночью у меня такое чувство, как будто это уже случилось.

Окт 18
"Рыба"

Автор quentin

Окт 14

Самый обычный осенний день. Серое небо, листья и лужи под ногами. Глаза непроизвольно цепляются за всё красное – сапожки на ногах девушек, сумочки, плащи, зонтики… Я смотрю на них, пока они не исчезнут из вида.
Хочется пить. Чего-то тёплого и уютного. Минералка не катит. Чай в пластиковом стаканчике – тоже. Я всегда обжигаю язык, потому что стараюсь его побыстрее выпить. Хочется зайти в кафешку и заказать себе чаю в чашке, на блюдечке, с двумя пакетиками сахара. И размешивать ложечкой, пока чай не остынет. А потом запивать этим чаем кусочек пирога. Выбираю кафешку с красными занавесками. Помните эту страшилку? «Висели красные занавески…. Мама сказала девочке не подходить к окну, но девочка не послушалась. Из занавесок вылезла рука: «Дай стакан крооооовиии!»»
За соседним столиком ссорятся парень с девушкой:
«Ты всё решаешь за меня!»
«А ты что, разве можешь сама что-то решить?» —
долетают до меня отдельные фразы.
«Тише, — мысленно говорю я девушке, — аккуратнее. А то станешь такой, как я. Я уже доигралась».
Хотя, думаю, что во всём виноваты красные занавески и красные скатерти. Люди становятся агрессивными от этого цвета. Не зря же перед быками машут именно красной тряпкой.
Заставляю себя пить чай медленно и маленькими глотками. Я куда-то опаздываю. Но эта чашка чая – лекарство от суеты. С тех пор, как я перестала курить. Ведь нужен был не никотин, а три-пять минут спокойствия, которые можно потратить на себя. Секс – лекарство от плохого настроения. Лекарство от дурных мыслей ещё не придумали.
На улице постепенно темнеет. Теперь мой взгляд цепляется за габариты и стоп-сигналы машин, красный свет на светофорах, тлеющие кончики сигарет…
«Всё нормально, — говорю я себе, — всё на своих местах». И медленно закрываю глаза. Ощущение, что что-то не так, становится невыносимым.
«Осени нас не доконать. Мы повесимся раньше».
Поломанный монитор в метро пытается показать фламинго. Исчезает и снова появляется красный цвет. В зависимости от этого фламинго выглядят или обычными серыми птицами, или «детьми заката».
Толпа несёт меня к выходу. «А вдруг, — думаю я, — в один прекрасный день пропадут все цвета с красным вместе? Как на том мониторе. И мне тогда уже не за что будет зацепиться. Да и не только мне. Это будет настоящий Конец цвета». Решение приходит быстро – чтобы спасти мир, я разрежу себе руки. Красного хватит на всех.
Но первое решение не всегда самое лучшее. И, кажется, такое уже где-то было. Пожалуй, у каждого свои средства спасения. Все будут верить в Бога, а я – в клубничное варенье и красные занавески.

Окт 13

А ещё интересно разговаривать с собой. Столько нового можно узнать. Я часто так делаю. Стоит лишь пойти в душ и открыть горячую воду. Очень люблю мыться горячей водой. Вчера я поймала себя на том, что улыбаюсь. «Чего ты улыбаешься, Катя?» — спрашиваю я у себя. «Мне приятно, что я не хотела напрягаться, но всё-таки заставила себя, и продвинулась к намеченной цели хотя бы на шаг. Как было в старые добрые времена, когда я (то есть, скорее ТЫ), ещё не знала, что достойных целей не существует, поэтому каждый день, использованный для продвижения к цели, приносил радость и умиротворение. Помнишь?». «А как же тогда принцип, что имеет смысл делать только то, от чего будет приятно?». Я долго молчу. С такими раскладами жизнь сведётся к вечному лежанию на диване. Тут два варианта. Или я улыбаюсь не от того, что надо, или… принцип неправильный. Но… как же? Как же он может быть неправильным, если я руководствовалась им пару лет?! «И чувствовала радость?» — спрашиваю я у себя. «Нет». В лучшем случае — я не чувствовала боли. Но всегда было ощущение, что чего-то не хватает. «Чего, Катенька?» — «Мне бы чуточку мозгов. Моя мама их так вкусно готовит».
Я вижу мультик.

Девочка спит.
Взрослая мудрая женщина склоняется над её постелью. Она выглядит так, как будто сошла со страниц любимой книжки девочки «Волшебник изумрудного города». Добрая фея в лимонно-желтой одежде фрейлины.
Девочке снится сон. Зрачки беспокойно бегают под закрытыми веками.
— Ты женщина из сказки, — говорит девочка.
— Да. Я хочу тебе помочь.
— Спасти?
— Возможно.
Женщина говорит шёпотом, хотя ей хочется кричать. Крик разрывает грудную клетку. Женщине приходиться сжать зубы и губы, чтобы удержать его.
— Все, кто хотел меня спасти до этого, были мужчинами. Почему у меня не было женщины-спасителя?
— Учителя.
— Да.
— Ты сама так загадывала. До этого тебе хотелось учиться у мужчин.
— Правда… А сейчас?
— Ты выросла.
— Научи меня чему-то.
— Надо верить в будущее, —

1_0

говорит фея.
Много чего интересного можно узнать, если разговаривать с собой.
Стоит лишь пойти в душ и открыть горячую воду…

Окт 13

Маленькие цепкие пальчики хватают меня за трапециевидную мышцу (да так, что кажется, они входят в кожу до второй фаланги) и бросают вперёд и вниз на удар коленом. Надо не затупить. Колено бьёт в «лапу», «лапа» бьёт меня по локтевому суставу. Вот это каааайф… Кто там кричал, что ему хочется боли? Получай, сука. Захват с другой стороны…
Чтобы как-то отключиться или переключиться, я расскажу вам про образы, или (второе название) персонажей. Персонажи — это такие необычные люди. Они сразу выделяются из толпы. С первого взгляда. Моментально. Когда я их вижу, мне сразу же хочется про них что-то написать, но это невозможно потому, что они уже написаны. Их написал кто-то до меня, а они сошли со страниц книги. Вот, например, в пятницу я видела одного интересного официанта (да, «персонажа») — такой большой раскачанный мальчик, в фартушке, с круглым лицом, острым подбородком и перебинтованной левой рукой, на которой он носил поднос. Лицо настолько детское и открытое, такая доброжелательная улыбка, такие милые ямочки на щеках, что, глядя на него, невозможно было не улыбаться. Я и лыбилась, как дура, все три раза, когда заказывала коктейли. А мальчика звали Игорь (я потом на чеке прочитала). Или ещё один персонаж. Тоже официантка. Помнишь? В кафе на Золотых Воротах. Высокая, очень худая рыжая девочка в чёрном переднике, с длинными прямыми волосами. Было приятно просто смотреть на неё. Создавалось впечатление, что в этой девочке всё правильно, всё, как должно быть — причёска, цвет волос, одежда, макияж (точнее, его отсутствие), мимика, жесты, походка… Или, наоборот, всё неправильно… Или вот ещё. Девочка-морячка. В чёрных спортивных штанах с белым якорем на ноге, расклешённых снизу, таких модных сейчас кедах за 20… уже за 30 гривен, в майке в чёрно-белую горизонтальную полоску, которая делала её спину и плечи шире, чем они есть на самом деле, с чёрными, собранными сзади волосами. И со жвачкой во рту. И на этого персонажа он меня променял. После всего, что между нами было. После всех вечеров, проведённых вместе. После долгого пути к доверию и взаимопониманию. А она… Просто появилась в один прекрасный момент и забрала его у меня, так беззастенчиво начав пользоваться тем, чего я добивалась в течение двух лет.
И что больнее?

Окт 5

Мастера долго собирали её. Всего мастеров было четверо – некрасивые цыганки с редкими, кривыми зубами, неровными носами, смуглой кожей. У тех двоих, которые были постарше, чёрные волосы перемешивались с седыми. Цыганки переговаривались между собой грубыми неприятными голосами.
Они делали красивую куклу. Тело с тонкой талией и женственными выпуклостями одели в чёрное платье. Стройные ножки, выглядывающие из-под юбки до колен, обули в чёрные туфельки. Сзади на платье большим бантом завязали пояс. Потом приступили к лицу. Каждая из Мастеров старалась сделать куклу настолько красивой, насколько это было возможно. Маленький ротик с пухлыми губками, подкрашенными светло-розовой помадой, аккуратный нос, большие голубые глаза с длинными ресницами… Мастеров не зря называли Мастерами. Кукла получалась такой, как надо – слишком красивой. Неправдоподобно красивой. Кукольной. Мастера вкладывали в неё всю свою ненависть к окружающему миру, стремились сделать Куклу настолько совершенной, чтобы она стала уродливой.
С особой тщательностью работали над содержанием головы, хоть Мастера и знали, что его никто не увидит. Они добавляли туда разные компоненты в разных пропорциях: гордость, упрямство, доброту, нежность, сочувствие, достоинство, трусливость, доверчивость и ещё много-много чего. Так бармены смешивают коктейли из разных ингредиентов. У Куклы уже были глаза, она в зеркало наблюдала за происходящим. Старая цыганка остановила молодую, которая собиралась капнуть что-то в голову из зелёного флакончика – «Пусть сама ищет!».
Скоро работа была закончена. Цыганки закрыли черепную коробку, разложили по плечам светлые локоны. Слова Мастера «Пусть сама ищет» звучали у Куклы в ушах.
С этого момента в ней поселилось очень неприятное, щемящее чувство, будто ей чего-то не хватает. Кукла не могла понять чего. Казалось, всё, что нужно, у неё уже есть, но Кукле хотелось знать, чем её обделили цыганки.
И она искала. Даже не что-то конкретное, а понимание того, что ей надо искать.
… А люди снизу бросали в неё камни, пока Кукла на ощупь шла по невидимому для неё самой канату.

Сен 30

Водитель маршрутки оценивает
каждую человеческую жизнь
в две гривны.

Отброшенные печаль, любовь и усталость
возвращаются бумерангом
и ударяют в голову с удвоенной силой.

Районные центры Киевской области
перестают быть для меня
буковками на экране.

Если он будет ругать за то,
что пришла больная —
я скажу, что пришла лечиться.

Жёлтые хрустящие листья,
похожие на картофельные чипсы,
спускаются всё ниже по ступенькам,
заставляя уходить в волшебный подвал.

Но скоро снег отомстит им.

Капля крови без следа растворяется
в ведре с грязной водой.
Мучает жажда?
Попросите глоток воды у женщины,
которая назвала свинью «Мизери».

Проверка на мужество —
это не сама тренировка.
Это дорога домой на каблуках после.

Проверка на женственность —
это спортивная сумка,
специально поставленная на проходе
двумя мужиками, наблюдающими,
как девушка в юбке будет её перешагивать.

Сегодняшним вечером,
вопреки влиянию экономического кризиса,
курс гривны по отношению к человеческой жизни
остаётся стабильным.