Ноя 27

Темное и холодное утро. Угрюмое ощущение неизбежности, уже почти забытое с детства. Надо вставать, одеваться, идти в школу. Идти не хочется до ужаса, до слёз, до сжатых зубов. А всё равно знаешь, что никуда не деться, что пойдёшь. И это давит больше всего.

Розовые берёзы. Вы видели когда-нибудь розовые берёзы на фоне чистого голубого неба? Ветки без листьев кажутся почти невесомыми волосами или нитями. Справа от трассы из-за горизонта поднимается солнце.

Темно. Холодно и сыро. Единственная мечта — сесть в автобус, воткнуть наушники, откинуться на спинку кресла. Миновав киевские пробки, автобус вырывается на трассу. Водитель прибавляет газу, я добавляю громкости в плеере.
Счастье.

Я вру. Уверенно и вдохновенно. Я вру так, что сама начинаю себе верить. Красивыми, штампованными офисными бизнес-фразами. Какая-то часть меня стоит слева и чуть сверху (это называется «со стороны»), смотрит и смеется: «Катя-Катя…». Да-да, знаю, очередная маска. Но что поделать? Чтобы жить наживо надо быть очень сильной.

Пробка. Авария. Автобус врезался в легковушку. Смотрю из окна. Когда-нибудь я могу оказаться и в таком автобусе. Что ж, у счастья тоже есть цена.

Если у человека забрать модем, может случиться много чего интересного. Мы начали говорить.
— У нас хорошо, у нас есть парк, рынок, магазины…
— У вас магазины до восьми вечера работают.
— Ну и что? Но есть же. Ещё у нас есть шинный завод и гостиница.
— А дядя Валера?
— Кто?
— Не важно. А что за гостиница?
— «Дом приезжих», называется.
— О! Так может, мне туда переселиться?
— Ох уж эти приезжие… Понаехали тута…

В ванной есть два зеркала. Одно на двери, другое — над краном. Я часто смотрю в них, когда моюсь. Волосы намокают, становятся почти чёрными, сами зачёсываются назад. Упругие струи воды из душа отскакивают от груди и разлетаются вокруг. Шторки нет.
Первым запотевает зеркало над краном. Смотрю в зеркало на двери как начинает размазываться тушь на ресницах и стекать по щекам чёрными ручейками. Готично, блиа нах.
Двери в ванную не закрываются.

Лишние полчаса появляются чисто случайно. Я добираюсь до места встречи раньше, чем рассчитывала. Первая мысль — «У меня уже две или три недели тупо не было времени, чтобы покурить». Покурить не ради никотина. Покурить ради трёх-пяти свободных от суеты минут. Наверное поэтому короткий перерыв называется «перекур».
Пространство сужается до пяти лавочек, стоящих по кругу. Я сажусь так, чтобы стряхивать пепел в урну.
Сапоги с юбкой смотрятся очень женственно. Хотя нет. Это юбка смотрится женственно. И чувствую я себя так же. Женщиной. Гибкой, изящной, соблазнительной, но только нет!, только не слабой. Мне кажется, во мне что-то изменилось за этот год. Что-то пошло не так.
Улыбаюсь, жмурюсь от ярких лучей и бросаю окурок в урну.

Кто сказал, что солнце умерло?

Авг 17

Шёл дождь. В самой середине лета, в самый средний день самого среднего месяца лета шёл дождь.
Но людей это не останавливало — они спешили на свои работы. В принципе, они всегда спешат на свои работы. Независимо от погоды. Такое впечатление, что они больше ни о чём утром не думают, кроме как добраться до своего офиса. А с другой стороны — мне ведь тоже на работу. И никто из людей не знает, что я думаю о погоде. Может, и они так же себе тихонько думают. На нычку.
Люди перепрыгивали лужи, чтобы зайти в подъехавшую маршрутку, закрывали зонты, теснее, чем обычно, прижимались друг к другу — никому не хотелось оставаться на остановке под дождём. Водители, как и всегда, летали на предельных скоростях на своих старых «богданчиках», поднимая из луж мутные брызги. Водители включали «дворники», которые размазывали дождь по лобовому стеклу. Пол в маршрутке был мокрым — капало с зонтов пассажиров.
Майдан стал серым. Серое небо, серая плитка, серый Главпочтамт, серые люди в серой одежде под серыми зонтами. Как-то неуместно-странно смотрелись работающие фонтаны. Грязновато-белые струи вылетали навстречу падающим каплям. На воде от каждой утонувшей капельки расходились круги. Было не понятно, зачем накачивать воду из труб, если вот она — падает с неба. Было не понятно, зачем вообще столько воды.
Люди тепло оделись — куртки, пиджаки, кофточки с длинным рукавом. Странно! А я вышла сегодня, как и положено летом, в лёгкой рубашке. Как дура. Чтобы не осознавать последнего факта, я опустила голову и смотрела на свои босоножки, старалась идти, не наступая на стыки между плиточками. Плеер ставил обнадеживающе-депрессивную музыку (хотя у меня другой и не было — что он мог ещё ставить?): «Небо в огне, а ты говоришь мне, что мы никогда не умрём».
Я остановилась, подняла голову и посмотрела на небо.
Шёл дождь.
Но я знала то, чего не знали остальные люди — сегодня в два часа дня выйдет солнце.
Потому что ты так сказал.