Дек 30

Борьба со стихией, борьба с другими, борьба со своими эмоциями. Кто-то говорит, что их надо выплескивать, кто-то — что избавляться от них, кто-то — превращать в позитив. Я пока не умею ничего из этого. Но всё равно борюсь. Неважно с чем.
Сегодня с самого утра в голове крутится песня: «Нам стали тесны одежды, сшитые вами для нас одежды, и вот мы пришли сказать вам что дальше. Дальше действовать будем мы».
Очень хочется пожалеть себя, заплакать… Не получается. У меня есть одно средство-разблокиратор, но чтобы оно подействовало, его надо употреблять в таких количествах, что наутро возникают побочные эффекты, которые не проходят в течение дня.
Поэтому я смотрю в зеркало на свое напряженное лицо, сухие глаза, упрямо сжатые губы.
Борьба продолжается.

Дек 8

— Тётенька, вы выходите? – спросил детский голос.
Я обернулась. Сзади меня стоял мальчик лет девяти-десяти. На нём были железные доспехи, как у рыцарей. В руках мальчик держал сердце. Сердце билось. От него куда-то под броню уходили артерии и вены.
— Ты рыцарь? – спросила я.
— Нет.
— Тогда зачем тебе доспехи?
— Чтобы никто не добрался до моего сердца.
— Но ведь ты держишь его в руках.
— В том и прикол. Так вы выходите?
Места чтобы разминуться в узком проходе не было. Мне пришлось выйти из автобуса, чтобы пропустить его. Я уже хотела снова войти, как почувствовала, что он держит меня за юбку.
— Подождите, тётенька. Вы должны были сказать: «Главное, чтобы ты, мальчик, хорошо учился».
— Зачем?
— Есть такой анекдот.
— Там дяденька был.
— Действительно…
Автобус закрыл двери у меня перед носом и уехал.
— Тётенька, а пойдёмте я вам цветы куплю.
— Зачем?
— Вы же женщина. А женщинам нужно дарить цветы.
— Хорошо. Пойдём. Только не называй меня тётенькой.
С ним я чувствовала себя очень взрослой.
— Хорошо.
— А тебя как зовут?
— Называйте меня «мальчик».
Мы спустились в переход. Из пластмассовых урн торчали розы: красные, розовые, белые, желтые, синие, длинные, короткие, по одной штуке, веточками, в упаковке, без упаковки… на любой вкус. В воздухе тоже пахло розами. На полу валялись раздавленные лепестки и листья. В одной из вазочек мы заметили ромашки.
— Мне нравятся ромашки, а вам?
— И мне нравятся.
Цветы услышали это и заволновались: «Мы нравимся…! Мы ей нравимся!». Только одна опустила голову – «Раньше она говорила, что ЛЮБИТ нас».
Мальчик купил мне три ромашки.
— Хотите подержать?
Он протянул мне ладони с сердцем. Стало как-то не по себе.
— Н-нет. Спасибо.
— Ну и ладно.
Он бросил сердце в сумку. Кроме этого я успела разглядеть там ещё ноутбук, пол литровую бутылку «Живчика» и пачку презервативов «Long love». Вены и артерии сами вытянулись из-под доспехов, как будто трубки жизнеобеспечения в скафандре космонавта.
— Куда пойдём? – спросила я. Куда мне нужно было, я уже всё равно опоздала, а расставаться с этим странным мальчиком не хотелось.
— В парк, — сказал он, — кататься на «Сюрпризе».
Я не знала, что такое «Сюрприз», но мне было всё равно куда идти.
«Сюрпризом» оказалась необычная карусель. Кататься на ней надо было стоя лицом в центр круга. Карусель сначала раскручивалась, а потом поднималась и переворачивалась на девяносто градусов. Пристёгиваться было нечем. Люди не выпадали только за счёт центробежной силы. Я не знала, что мне делать – кричать или смеяться. Я делала и то, и другое. Было очень страшно. Наверное, смех – это моя ненормальная реакция на избыток адреналина. Телефон и деньги давно высыпались из карманов. Мальчик рядом молчал и даже не улыбался.
«Жутко, — думала я, когда карусель стала параллельно земле и потихоньку замедлялась, — именно жутко. Понимаешь, что страшно, что в какой-то момент оказываешься в самой верхней точке ничем не пристёгнутая, видишь под собой крутящиеся механизмы и сверкающие монеты, понимаешь, что можешь упасть… И это веселит. Заставляет желать нового круга, когда можно будет опять вот так же зависнуть над миром. А главное, что ничего, НИЧЕГО, тебя не держит. Но ты не падаешь, а продолжаешься вот так бояться и наслаждаться одновременно».
Из парка мы шли по тёмной от зимних сумерек и густых деревьев аллее. Навстречу нам вышли пятеро парней.
— О! – сказал один из них. – Тёлочка! Слышь, — спросил он у меня, — хочешь развлечься? Я знаю, бабы получают удовольствие, когда их ебут как сучек.
Я пожала плечами. В принципе, я и сама могла им «доставить удовольствие». Но не успела. Мальчик вцепился в челюсти парню, который это всё сказал, и разорвал ему рот. Второй упал с впечатанной в мозг переносицей. Третьему маленький кулачок проломал верхние и нижние зубы и чуть ли не наполовину вошёл в рот. Четвёртый опомнился и попробовал достать Мальчика в голову. Тот нырнул под руку и оказался у парня за спиной. Парень упал от короткого быстрого удара. Только потом я сообразила, что Мальчик перебил ему хребет. Сквозь сжатые пальцы кулаков Мальчика что-то светилось. Пятый не выдержал и убежал.
— Покажи руки.
Мальчик разжал окровавленные кулаки. На каждой из ладоней расцвел огненный бледно-голубой лотос. Пока я собиралась что-то сказать, цветки медленно погасли, как будто кто-то повернул ручку конфорки. Мальчик сложил ладони вместе как для молитвы, короткая вспышка растеклась между ними и исчезла. Он опять достал из сумки сердце.
— Спасибо за прекрасный вечер, но я должен идти. Меня ждёт одно испытание.
— Я пойду с тобой.
— Нет. Ты не выдержишь. Только настоящий мужчина может его пройти.
— А куда ты идёшь?
— Туда, Где Нет Сахара.

Ноя 27

Темное и холодное утро. Угрюмое ощущение неизбежности, уже почти забытое с детства. Надо вставать, одеваться, идти в школу. Идти не хочется до ужаса, до слёз, до сжатых зубов. А всё равно знаешь, что никуда не деться, что пойдёшь. И это давит больше всего.

Розовые берёзы. Вы видели когда-нибудь розовые берёзы на фоне чистого голубого неба? Ветки без листьев кажутся почти невесомыми волосами или нитями. Справа от трассы из-за горизонта поднимается солнце.

Темно. Холодно и сыро. Единственная мечта — сесть в автобус, воткнуть наушники, откинуться на спинку кресла. Миновав киевские пробки, автобус вырывается на трассу. Водитель прибавляет газу, я добавляю громкости в плеере.
Счастье.

Я вру. Уверенно и вдохновенно. Я вру так, что сама начинаю себе верить. Красивыми, штампованными офисными бизнес-фразами. Какая-то часть меня стоит слева и чуть сверху (это называется «со стороны»), смотрит и смеется: «Катя-Катя…». Да-да, знаю, очередная маска. Но что поделать? Чтобы жить наживо надо быть очень сильной.

Пробка. Авария. Автобус врезался в легковушку. Смотрю из окна. Когда-нибудь я могу оказаться и в таком автобусе. Что ж, у счастья тоже есть цена.

Если у человека забрать модем, может случиться много чего интересного. Мы начали говорить.
— У нас хорошо, у нас есть парк, рынок, магазины…
— У вас магазины до восьми вечера работают.
— Ну и что? Но есть же. Ещё у нас есть шинный завод и гостиница.
— А дядя Валера?
— Кто?
— Не важно. А что за гостиница?
— «Дом приезжих», называется.
— О! Так может, мне туда переселиться?
— Ох уж эти приезжие… Понаехали тута…

В ванной есть два зеркала. Одно на двери, другое — над краном. Я часто смотрю в них, когда моюсь. Волосы намокают, становятся почти чёрными, сами зачёсываются назад. Упругие струи воды из душа отскакивают от груди и разлетаются вокруг. Шторки нет.
Первым запотевает зеркало над краном. Смотрю в зеркало на двери как начинает размазываться тушь на ресницах и стекать по щекам чёрными ручейками. Готично, блиа нах.
Двери в ванную не закрываются.

Лишние полчаса появляются чисто случайно. Я добираюсь до места встречи раньше, чем рассчитывала. Первая мысль — «У меня уже две или три недели тупо не было времени, чтобы покурить». Покурить не ради никотина. Покурить ради трёх-пяти свободных от суеты минут. Наверное поэтому короткий перерыв называется «перекур».
Пространство сужается до пяти лавочек, стоящих по кругу. Я сажусь так, чтобы стряхивать пепел в урну.
Сапоги с юбкой смотрятся очень женственно. Хотя нет. Это юбка смотрится женственно. И чувствую я себя так же. Женщиной. Гибкой, изящной, соблазнительной, но только нет!, только не слабой. Мне кажется, во мне что-то изменилось за этот год. Что-то пошло не так.
Улыбаюсь, жмурюсь от ярких лучей и бросаю окурок в урну.

Кто сказал, что солнце умерло?

Ноя 9

Тексты — это только зеркала. Верхушка айсберга. Кофейная гуща, которая остаётся на дне чашки…
Это что-то такое, что возникает параллельно главному событию, но не является самим этим событием. Это сопутствующая продукция.
Родители с самого детства пытались приучить меня вести дневник. Записывать события, которые случились со мной за день, было неинтересно. Я всегда думала, что если случится какое-то событие, которое я захочу помнить — я его не забуду. Поэтому в дневниках я обычно писала всякую хрень. Для меня это было частью вечернего туалета. Перед отходом ко сну надо почистить зубы, провести 200 раз по волосам расческой, чтобы улучшить кровообращение кожи головы, и сделать запись в дневнике. Недавно я достала несколько исписанных тетрадок из ящика стола в квартире у родителей и поставила у себя на полке в книжном шкафу. Читать их смешно, грустно, стыдно… Но неинтересно. Со временем ценность приобретают спиртные напитки, недвижимость, произведения искусства. Но не информация. Во всяком случае, не информация обо мне для меня. Каждый день я меняюсь. Больше пользы мне могла бы принести завтрашняя дневниковая запись, чем вчерашняя, но её ещё нет.
Делать такие записи — это всё равно что сливать после себя воду в туалете. Мы ведь не делаем это для того, чтобы запомнить. Мы делаем это для того, чтобы забыть и пойти дальше. Так же и записи. Они нужны в тот момент, когда я их пишу. Ещё нужны. А потом — всё. Понеслась вода по трубам…
Это как фотография или бухгалтерский баланс. Да, 8 ноября 2009 года в 14:38 я была блондинкой в чёрном плаще с красным шарфом и в красных сапожках. А в 14:41 на меня может упасть ведро синей краски… 30 сентября 2009 года у предприятия на счету может быть куча бабок, а 1 октября 2009 года директор может снять всю сумму и свалить в тёплые края.
А смысл этих записей в том, что иногда «по душам» легче всего поговорить с самой собой. Женский вариант — с дневником: «Милый дневник! Сегодня я хочу рассказать тебе…». Так вот. Смысл этих записей в том, чтобы никого не нагружать, сливать за собой воду и идти дальше.
Но речь не об этом. Это только вступление. Такое длинное вступительное оправдание к тому, что я хочу сказать сегодня.

За предыдущие две недели я обнаружила, что люди, у которых я спрашивала дорогу, или которые навязывали мне путь, сами не знают, куда идти. Образно говоря. И таких три человека. Больше всего угнетает, что один из них — моя мама. Она даже не то что бы не знала… Она знала, что там плохо. И всё равно навязала мне это решение. А я верила, что родители хотят для своих детей только лучшего. Я не говорю, что мама хотела плохого. Она просто не думала, что если ей так плохо, то и мне тоже будет плохо. Я верила, что я, глупая, ничего не понимаю, и обязательно найду на этом пути что-то хорошее, если мама сказала идти туда. Возвращаться назад уже поздно. У меня хорошая мама. Она воспитала очень послушную дочку. Неприятное ощущение, что меня тупо кинули. И я сама в этом виновата.
«Гадание на кофейной гуще» показывает, что боль перестает чувствоваться тогда, когда появляются другие, более высокие цели. Что хватит ныть, пора что-то делать.
Но только вот что, если единственная более-менее достойная цель является частью ошибочного, как оказалось, пути?

Окт 29

Устрою званый ужин. Позову гостей. Мужчины в фраках, женщины — в длинных вечерних платьях по фигуре с открытыми спинами, можно без нижнего белья. Не сильно расстроюсь, если потом, делая уборку, найду несколько запонок или камешков с платья. Так что выбирайте наряды подороже, дорогие гости. Сама надену длинное платье золотистого цвета, с лёгкой полупрозрачной юбкой и жестким корсетом из позолоченной паутинки. Возможно тоже без белья. Возможно…
Буду готовить и сервировать стол. Буду встречать гостей, рассаживать их за столом и вести беседу.
«В чём волшебство времени «7 минут»?» — спрошу я.
«Именно столько, по утверждению одной из героинь Коэльо, длится половой акт».
«Нет. Там было 11. А тут 7».
Никто не угадает. Так и быть, скажу им.
«За это время с котлетами на сковородке ничего не может случиться».
«Хочу картошку пюре» — вдруг скажет кто-то из гостей.
Картошку я не планировала. Неужели им мало того, что есть? Но я же хорошая хозяйка…
Пойду на кухню, быстро почищу, порежу и поставлю вариться картошку. Пюрешка — чем плохо?
Вернусь к гостям, чтобы продолжить беседу. Замечу один странный взгляд. Мальчик, школьник-старшеклассник, будет сидеть и просто так смотреть на меня. Не мигая… Не отрываясь… Безэмоционально, как в телевизор. Смотреть на изгибы бёдер под полупрозрачной юбкой, открытую спину, цепочку на шее и на подвеску, висящую на этой цепочке и спрятавшуюся в декольте. Мне станет неловко. Я попробую соблазнительно улыбнуться мальчику, но это никак на него не повлияет. Мне станет ещё более неловко.
Гости, не дожидаясь картошки, будут наедаться всем, чем попало.
«Извините, — скажет кто-то, — пожалуйста, выслушайте меня».
За столом станет тихо.
«А это правда, что завтра четверг?».
«Да, действительно, говорят, завтра четверг».
«И я слышал об этом»
«Нет, серьёзно. Какой сегодня день?»
Я пойму панику, которая будет звучать в словах этого человека. Когда-то давно я проснулась на вокзале, и не могла вспомнить в каком я городе и куда еду. Это страшно.
«Сегодня среда, — скажу я, — а завтра четверг».
Гость поверит и успокоится.
Наконец свариться картошка. Добавлю молоко и масло.
«Да пошла ты нах со своим пюре!»
«Дорога картошка вовремя» — скажут мне гости. Они уже успеют наесться устрицами и фаршированными летучими мышами по особому рецепту.
Ну ладно. Будем пить кофе и есть сладости. Я вдруг решу погадать на кофейной гуще. Три раза поверну чашку по кругу, а потом резким движением вылью остатки кофе на блюдце правой рукой от себя. Прелестно! Передам блюдце гостям.
«Что вы здесь видите?»
Интересно, что они скажут.
«Собачка»
«Пятно крови»
«Сузуки Гранд Витара»
И ещё несколько подобных вариантов. Не шарят. Заберу у них блюдце. Посмотрю сама.
Что я увижу? — Кофе.
Иногда у меня создаётся впечатление, что так происходит и с моими рассказами. Только я, дура, тоже пытаюсь что-то рассмотреть в этих чёрных точечках-буковках. А это просто отходы.
Гости допивают кофе и повторяют мои гадания. Пересмотрев блюдца друг друга, они приходят к тому же выводу, что и я — просто отходы.
Ну вот. Кофе выпит, сладости съедены. Бутылка шампанского и картошка пюре так и остались нетронутыми. Гости начинают расходиться. Хочется на дорогу дать им яблок. Высовываю руку в форточку и ловлю фрукты.
«А из синей-синей дали
с неба яблоки упали.
Делим яблоки наши —
яблоко старшим,
яблоко младшим.
А третье тому, кто слушал,
а третье тому, кто слышал,
а третье тому, кто верил…»

А тот, кто не понял, о чём текст, останется убирать со стола и мыть посуду.

Окт 21

Столько всего хочется сказать….
Вот пожалуй начнём с микроволновок. Никогда не читайте, что написано на микроволновках. Я вчера прочитала. Во время инвентаризации. 1С «восьмёрка» очень прикольная штука. Она умеет распечатывать «инвентарные номера» — самоклеющиеся бумажки, где указано название фирмы, вид ТМЦ и сам номер. Так как вы думаете, что было написано на микроволновке? Правильно! «Флагшток металлический. 6 метров».
Как в том анекдоте — «Глубина для взрослых — 100 метров». Офигеть!
(анекдот не расскажу)
Вы читали когда-то Джеймса Джойса «Джакомо Джойс»? Сегодня Джойса начали обсуждать на форуме. Я читала только «Джакомо…». Я была единственным человеком из группы, кто понял это произведение. Блоговая запись. Ничего сложного. Может, блоговодневниковая. Вот у кого есть чему поучиться.
Нет, ну как это называется?
Вакцина от грусти подействовала. Никто не сказал, что будет легко. Но… плевать. Защитная реакция? Если держать мышцу растянутой, то максимум секунд через шестьдесят она сама расслабится. Всё просто. Странно, что люди, разорванные на дыбе, этим не пользовались. Натяните ещё сильнее.
Я уже не боюсь и не прошу. Перестать верить? Справимся. Ещё стих…
Кстати, про «не проси». Я сегодня видела тётеньку, которая читала мысли. Сначала я решила не просить чай. Забила. Наплевала. Думаю «Фиг с вашим чаем. Если сильно захочу — выйду «на калидор» и куплю в автомате». И сразу же эта тётенька предложила мне чай. А потом я обнаглела и думаю: «Вот бы ещё к чаю чего-то. Хотя ладно. Обойдусь. И за чай спасибо». А она мне раз — и вафельку. Мир не без добрых людей, скажу я вам! А ещё как-то было, меня в пять часов вечера угостили 1 квадратиком шоколадки. Это было первое, что я съела за тот день. Зато в этом квадратике попалось аж три орешка! А потом охранники сделали мне чай в пластиковом стаканчике. На столе из ДСП была куча крошек, летали мухи, чай был горячий и я, конечно же, обожгла язык. Но всё равно было клёво.
Что-то ещё.
А, насчёт поблевать. А зачем оно тогда вообще надо, если не поблевать? «Делать» что-то? Нет. Фиг. «Делать» — это не искренне. Зачем взрослый дядя учит меня быть неискренней? Неужели надо думать, что «сделать», чтобы кому-то понравиться? Неужели нужно «делать» то, что будут читать? Это, по меньшей мере, цинично. И в этом нет творчества. Зачем взрослый дядя учит меня быть циничной? Если хочется что-то сказать — оно вырывается само. Если сказать нечего — так лучше молчать. Хотя, может быть, я просто ещё не умею «делать».

А Диана Арбенина поёт «И ты опять предашь меня, и хоть на секунду, но всё же забудешь».
Но сегодняшней ночью у меня такое чувство, как будто это уже случилось.

Окт 14

Самый обычный осенний день. Серое небо, листья и лужи под ногами. Глаза непроизвольно цепляются за всё красное – сапожки на ногах девушек, сумочки, плащи, зонтики… Я смотрю на них, пока они не исчезнут из вида.
Хочется пить. Чего-то тёплого и уютного. Минералка не катит. Чай в пластиковом стаканчике – тоже. Я всегда обжигаю язык, потому что стараюсь его побыстрее выпить. Хочется зайти в кафешку и заказать себе чаю в чашке, на блюдечке, с двумя пакетиками сахара. И размешивать ложечкой, пока чай не остынет. А потом запивать этим чаем кусочек пирога. Выбираю кафешку с красными занавесками. Помните эту страшилку? «Висели красные занавески…. Мама сказала девочке не подходить к окну, но девочка не послушалась. Из занавесок вылезла рука: «Дай стакан крооооовиии!»»
За соседним столиком ссорятся парень с девушкой:
«Ты всё решаешь за меня!»
«А ты что, разве можешь сама что-то решить?» —
долетают до меня отдельные фразы.
«Тише, — мысленно говорю я девушке, — аккуратнее. А то станешь такой, как я. Я уже доигралась».
Хотя, думаю, что во всём виноваты красные занавески и красные скатерти. Люди становятся агрессивными от этого цвета. Не зря же перед быками машут именно красной тряпкой.
Заставляю себя пить чай медленно и маленькими глотками. Я куда-то опаздываю. Но эта чашка чая – лекарство от суеты. С тех пор, как я перестала курить. Ведь нужен был не никотин, а три-пять минут спокойствия, которые можно потратить на себя. Секс – лекарство от плохого настроения. Лекарство от дурных мыслей ещё не придумали.
На улице постепенно темнеет. Теперь мой взгляд цепляется за габариты и стоп-сигналы машин, красный свет на светофорах, тлеющие кончики сигарет…
«Всё нормально, — говорю я себе, — всё на своих местах». И медленно закрываю глаза. Ощущение, что что-то не так, становится невыносимым.
«Осени нас не доконать. Мы повесимся раньше».
Поломанный монитор в метро пытается показать фламинго. Исчезает и снова появляется красный цвет. В зависимости от этого фламинго выглядят или обычными серыми птицами, или «детьми заката».
Толпа несёт меня к выходу. «А вдруг, — думаю я, — в один прекрасный день пропадут все цвета с красным вместе? Как на том мониторе. И мне тогда уже не за что будет зацепиться. Да и не только мне. Это будет настоящий Конец цвета». Решение приходит быстро – чтобы спасти мир, я разрежу себе руки. Красного хватит на всех.
Но первое решение не всегда самое лучшее. И, кажется, такое уже где-то было. Пожалуй, у каждого свои средства спасения. Все будут верить в Бога, а я – в клубничное варенье и красные занавески.

Окт 13

А ещё интересно разговаривать с собой. Столько нового можно узнать. Я часто так делаю. Стоит лишь пойти в душ и открыть горячую воду. Очень люблю мыться горячей водой. Вчера я поймала себя на том, что улыбаюсь. «Чего ты улыбаешься, Катя?» — спрашиваю я у себя. «Мне приятно, что я не хотела напрягаться, но всё-таки заставила себя, и продвинулась к намеченной цели хотя бы на шаг. Как было в старые добрые времена, когда я (то есть, скорее ТЫ), ещё не знала, что достойных целей не существует, поэтому каждый день, использованный для продвижения к цели, приносил радость и умиротворение. Помнишь?». «А как же тогда принцип, что имеет смысл делать только то, от чего будет приятно?». Я долго молчу. С такими раскладами жизнь сведётся к вечному лежанию на диване. Тут два варианта. Или я улыбаюсь не от того, что надо, или… принцип неправильный. Но… как же? Как же он может быть неправильным, если я руководствовалась им пару лет?! «И чувствовала радость?» — спрашиваю я у себя. «Нет». В лучшем случае — я не чувствовала боли. Но всегда было ощущение, что чего-то не хватает. «Чего, Катенька?» — «Мне бы чуточку мозгов. Моя мама их так вкусно готовит».
Я вижу мультик.

Девочка спит.
Взрослая мудрая женщина склоняется над её постелью. Она выглядит так, как будто сошла со страниц любимой книжки девочки «Волшебник изумрудного города». Добрая фея в лимонно-желтой одежде фрейлины.
Девочке снится сон. Зрачки беспокойно бегают под закрытыми веками.
— Ты женщина из сказки, — говорит девочка.
— Да. Я хочу тебе помочь.
— Спасти?
— Возможно.
Женщина говорит шёпотом, хотя ей хочется кричать. Крик разрывает грудную клетку. Женщине приходиться сжать зубы и губы, чтобы удержать его.
— Все, кто хотел меня спасти до этого, были мужчинами. Почему у меня не было женщины-спасителя?
— Учителя.
— Да.
— Ты сама так загадывала. До этого тебе хотелось учиться у мужчин.
— Правда… А сейчас?
— Ты выросла.
— Научи меня чему-то.
— Надо верить в будущее, —

1_0

говорит фея.
Много чего интересного можно узнать, если разговаривать с собой.
Стоит лишь пойти в душ и открыть горячую воду…

Окт 13

Маленькие цепкие пальчики хватают меня за трапециевидную мышцу (да так, что кажется, они входят в кожу до второй фаланги) и бросают вперёд и вниз на удар коленом. Надо не затупить. Колено бьёт в «лапу», «лапа» бьёт меня по локтевому суставу. Вот это каааайф… Кто там кричал, что ему хочется боли? Получай, сука. Захват с другой стороны…
Чтобы как-то отключиться или переключиться, я расскажу вам про образы, или (второе название) персонажей. Персонажи — это такие необычные люди. Они сразу выделяются из толпы. С первого взгляда. Моментально. Когда я их вижу, мне сразу же хочется про них что-то написать, но это невозможно потому, что они уже написаны. Их написал кто-то до меня, а они сошли со страниц книги. Вот, например, в пятницу я видела одного интересного официанта (да, «персонажа») — такой большой раскачанный мальчик, в фартушке, с круглым лицом, острым подбородком и перебинтованной левой рукой, на которой он носил поднос. Лицо настолько детское и открытое, такая доброжелательная улыбка, такие милые ямочки на щеках, что, глядя на него, невозможно было не улыбаться. Я и лыбилась, как дура, все три раза, когда заказывала коктейли. А мальчика звали Игорь (я потом на чеке прочитала). Или ещё один персонаж. Тоже официантка. Помнишь? В кафе на Золотых Воротах. Высокая, очень худая рыжая девочка в чёрном переднике, с длинными прямыми волосами. Было приятно просто смотреть на неё. Создавалось впечатление, что в этой девочке всё правильно, всё, как должно быть — причёска, цвет волос, одежда, макияж (точнее, его отсутствие), мимика, жесты, походка… Или, наоборот, всё неправильно… Или вот ещё. Девочка-морячка. В чёрных спортивных штанах с белым якорем на ноге, расклешённых снизу, таких модных сейчас кедах за 20… уже за 30 гривен, в майке в чёрно-белую горизонтальную полоску, которая делала её спину и плечи шире, чем они есть на самом деле, с чёрными, собранными сзади волосами. И со жвачкой во рту. И на этого персонажа он меня променял. После всего, что между нами было. После всех вечеров, проведённых вместе. После долгого пути к доверию и взаимопониманию. А она… Просто появилась в один прекрасный момент и забрала его у меня, так беззастенчиво начав пользоваться тем, чего я добивалась в течение двух лет.
И что больнее?

Окт 5

Мастера долго собирали её. Всего мастеров было четверо – некрасивые цыганки с редкими, кривыми зубами, неровными носами, смуглой кожей. У тех двоих, которые были постарше, чёрные волосы перемешивались с седыми. Цыганки переговаривались между собой грубыми неприятными голосами.
Они делали красивую куклу. Тело с тонкой талией и женственными выпуклостями одели в чёрное платье. Стройные ножки, выглядывающие из-под юбки до колен, обули в чёрные туфельки. Сзади на платье большим бантом завязали пояс. Потом приступили к лицу. Каждая из Мастеров старалась сделать куклу настолько красивой, насколько это было возможно. Маленький ротик с пухлыми губками, подкрашенными светло-розовой помадой, аккуратный нос, большие голубые глаза с длинными ресницами… Мастеров не зря называли Мастерами. Кукла получалась такой, как надо – слишком красивой. Неправдоподобно красивой. Кукольной. Мастера вкладывали в неё всю свою ненависть к окружающему миру, стремились сделать Куклу настолько совершенной, чтобы она стала уродливой.
С особой тщательностью работали над содержанием головы, хоть Мастера и знали, что его никто не увидит. Они добавляли туда разные компоненты в разных пропорциях: гордость, упрямство, доброту, нежность, сочувствие, достоинство, трусливость, доверчивость и ещё много-много чего. Так бармены смешивают коктейли из разных ингредиентов. У Куклы уже были глаза, она в зеркало наблюдала за происходящим. Старая цыганка остановила молодую, которая собиралась капнуть что-то в голову из зелёного флакончика – «Пусть сама ищет!».
Скоро работа была закончена. Цыганки закрыли черепную коробку, разложили по плечам светлые локоны. Слова Мастера «Пусть сама ищет» звучали у Куклы в ушах.
С этого момента в ней поселилось очень неприятное, щемящее чувство, будто ей чего-то не хватает. Кукла не могла понять чего. Казалось, всё, что нужно, у неё уже есть, но Кукле хотелось знать, чем её обделили цыганки.
И она искала. Даже не что-то конкретное, а понимание того, что ей надо искать.
… А люди снизу бросали в неё камни, пока Кукла на ощупь шла по невидимому для неё самой канату.