Дек 8

— Тётенька, вы выходите? – спросил детский голос.
Я обернулась. Сзади меня стоял мальчик лет девяти-десяти. На нём были железные доспехи, как у рыцарей. В руках мальчик держал сердце. Сердце билось. От него куда-то под броню уходили артерии и вены.
— Ты рыцарь? – спросила я.
— Нет.
— Тогда зачем тебе доспехи?
— Чтобы никто не добрался до моего сердца.
— Но ведь ты держишь его в руках.
— В том и прикол. Так вы выходите?
Места чтобы разминуться в узком проходе не было. Мне пришлось выйти из автобуса, чтобы пропустить его. Я уже хотела снова войти, как почувствовала, что он держит меня за юбку.
— Подождите, тётенька. Вы должны были сказать: «Главное, чтобы ты, мальчик, хорошо учился».
— Зачем?
— Есть такой анекдот.
— Там дяденька был.
— Действительно…
Автобус закрыл двери у меня перед носом и уехал.
— Тётенька, а пойдёмте я вам цветы куплю.
— Зачем?
— Вы же женщина. А женщинам нужно дарить цветы.
— Хорошо. Пойдём. Только не называй меня тётенькой.
С ним я чувствовала себя очень взрослой.
— Хорошо.
— А тебя как зовут?
— Называйте меня «мальчик».
Мы спустились в переход. Из пластмассовых урн торчали розы: красные, розовые, белые, желтые, синие, длинные, короткие, по одной штуке, веточками, в упаковке, без упаковки… на любой вкус. В воздухе тоже пахло розами. На полу валялись раздавленные лепестки и листья. В одной из вазочек мы заметили ромашки.
— Мне нравятся ромашки, а вам?
— И мне нравятся.
Цветы услышали это и заволновались: «Мы нравимся…! Мы ей нравимся!». Только одна опустила голову – «Раньше она говорила, что ЛЮБИТ нас».
Мальчик купил мне три ромашки.
— Хотите подержать?
Он протянул мне ладони с сердцем. Стало как-то не по себе.
— Н-нет. Спасибо.
— Ну и ладно.
Он бросил сердце в сумку. Кроме этого я успела разглядеть там ещё ноутбук, пол литровую бутылку «Живчика» и пачку презервативов «Long love». Вены и артерии сами вытянулись из-под доспехов, как будто трубки жизнеобеспечения в скафандре космонавта.
— Куда пойдём? – спросила я. Куда мне нужно было, я уже всё равно опоздала, а расставаться с этим странным мальчиком не хотелось.
— В парк, — сказал он, — кататься на «Сюрпризе».
Я не знала, что такое «Сюрприз», но мне было всё равно куда идти.
«Сюрпризом» оказалась необычная карусель. Кататься на ней надо было стоя лицом в центр круга. Карусель сначала раскручивалась, а потом поднималась и переворачивалась на девяносто градусов. Пристёгиваться было нечем. Люди не выпадали только за счёт центробежной силы. Я не знала, что мне делать – кричать или смеяться. Я делала и то, и другое. Было очень страшно. Наверное, смех – это моя ненормальная реакция на избыток адреналина. Телефон и деньги давно высыпались из карманов. Мальчик рядом молчал и даже не улыбался.
«Жутко, — думала я, когда карусель стала параллельно земле и потихоньку замедлялась, — именно жутко. Понимаешь, что страшно, что в какой-то момент оказываешься в самой верхней точке ничем не пристёгнутая, видишь под собой крутящиеся механизмы и сверкающие монеты, понимаешь, что можешь упасть… И это веселит. Заставляет желать нового круга, когда можно будет опять вот так же зависнуть над миром. А главное, что ничего, НИЧЕГО, тебя не держит. Но ты не падаешь, а продолжаешься вот так бояться и наслаждаться одновременно».
Из парка мы шли по тёмной от зимних сумерек и густых деревьев аллее. Навстречу нам вышли пятеро парней.
— О! – сказал один из них. – Тёлочка! Слышь, — спросил он у меня, — хочешь развлечься? Я знаю, бабы получают удовольствие, когда их ебут как сучек.
Я пожала плечами. В принципе, я и сама могла им «доставить удовольствие». Но не успела. Мальчик вцепился в челюсти парню, который это всё сказал, и разорвал ему рот. Второй упал с впечатанной в мозг переносицей. Третьему маленький кулачок проломал верхние и нижние зубы и чуть ли не наполовину вошёл в рот. Четвёртый опомнился и попробовал достать Мальчика в голову. Тот нырнул под руку и оказался у парня за спиной. Парень упал от короткого быстрого удара. Только потом я сообразила, что Мальчик перебил ему хребет. Сквозь сжатые пальцы кулаков Мальчика что-то светилось. Пятый не выдержал и убежал.
— Покажи руки.
Мальчик разжал окровавленные кулаки. На каждой из ладоней расцвел огненный бледно-голубой лотос. Пока я собиралась что-то сказать, цветки медленно погасли, как будто кто-то повернул ручку конфорки. Мальчик сложил ладони вместе как для молитвы, короткая вспышка растеклась между ними и исчезла. Он опять достал из сумки сердце.
— Спасибо за прекрасный вечер, но я должен идти. Меня ждёт одно испытание.
— Я пойду с тобой.
— Нет. Ты не выдержишь. Только настоящий мужчина может его пройти.
— А куда ты идёшь?
— Туда, Где Нет Сахара.

Авг 17

Это ж надо было сегодня так вырядится?!

Я никого не трогала.
Ждала свой поезд на платформе в метро и слушала «Человек, который смеётся»
Забавная книга.
У нас бы перед тем, как её издавать, редакторы повычёркивали по несколько страниц рассуждений. Сейчас людям нужно действие, экшн, а не философия. А тогда свой рассказ можно было вести медленно и неспешно, отвлекаясь на детали, зная, что никто не перебьёт. Наверное, раньше люди не так спешили. Даже женские платья были громоздкими и неудобными, хотя и роскошными. В таких особо не разгонишься на работу-с работы-в магазин-домой готовить ужин.
вот…

А потом он подошёл и говорит:
— Эм пэ три плеер?
— Да.
— Ты сегодня красиво выглядишь.
— Спасибо.
Вот фигня… Стоит только надеть юбку, маечку без лифчика и высокие каблуки — как сразу начинаешь привлекать к себе внимание. Но иногда это так необходимо…
— У меня большой.
— Это хорошо!
Улыбаюсь.
Мальчик некрасивый. Чувствуется его слабость. У него бледная кожа, сутулая спина, один глаз косит.
Я чувствую превосходство и снисходительность. Я улыбаюсь.
Мальчик такой же пьяный, как и я.
— Пойдём со мной.
«Перестань! Тебя снимают! Тебе же потом самой будет противно, что тебя снимали, а ты подыгрывала!»
Приходится убрать улыбку.
— Я замужем.
— У меня больше!
Аргумент! Не поспоришь!!!
— Я слушаю книжку.
— Я хочу тебя. Ты сядешь сверху…
— Я ничего не слышу.
— Давай трахнемся. Я хочу тебя трахнуть.
— А в зубы не хочешь?
Руки он скрещивает на груди. Моя левая пятка (точнее, каблук) разворачивается сама по себе, правая отодвигается назад. Я перекладываю плеер из правой руки в левую. Смотрю на его подбородок. Светлая кожа, несколько волосинок… Очень беззащитно выглядит. Плечо и правая сторона тела напрягается. И ноги тоже. Мой папа говорил мне предупреждать три раза перед тем, как один раз бить. А тренер говорил, что человеку надо всегда давать то, что он хочет — если он хочет последнюю рубашку — то надо отдать ему последнюю рубашку. А если он хочет в морду — то надо дать ему в морду.
— В зубы?
Он задумывается или делает вид, что задумался. Я киваю.
— Нет. Не хочу.
Мальчик уходи на другой край платформы. Подальше от меня.

Это ж надо было сегодня так вырядится?!