Авг 23

Он подобрал её на улице.
Точнее, на площади.
Она стояла среди суетящихся людей и думала об осени. Осень наступала, лето сдавало свои позиции. Существует мысль, что болельщики всегда становятся на сторону того, кто проигрывает. Это было как раз о ней. Всё ещё веря в лето, она одевалась в маечку и джинсы, тогда как все остальные люди уже ходили в куртках. Они не задумывались о борьбе весёлого живого лета и депрессивной мёртвой осени. Им просто было холодно. А она задумывалась. И ей так хотелось оттянуть поражение лета…
Люди проходили мимо, разговаривали по мобильным телефонам, стучали каблуками, опаздывали, обнимались на ходу, жевали жвачки, курили, думали, пили пиво, волновались, поправляли одежду, ели мороженное, смотрели под ноги, несли с собой ноутбуки…
И совсем не замечали её. Она была не с ними. Ей казалось, что она в каком-то другом измерении. Они – сами по себе, а она – сама по себе.
Несколько лет назад она работала в строительной организации. Строители, как это и положено, сильно бухали. От прораба Серёжки она узнала, что такое «заземление».
«Если у тебя очень сильно кружится голова, когда накидаешься, – говорил он, – надо лечь на кровать, одну руку положить на живот, а второй дотронуться до пола. Как только ощутишь землю – тебе полегчает. Это и называется «заземление».
А сейчас заземления не было. Казалось, что всё движется вокруг неё, а как-то остановить, как-то на это повлиять, хотя бы за что-то ухватиться, точнее, зацепиться – она не может.
Его она заметила ещё издалека. Он шёл не мимо. Он шёл к ней, хотя и петлял, и останавливался по дороге, чтобы дать денег попрошайкам.
«Свой» – сработал опознаватель.
Наконец он остановился напротив неё.
— Как ты меня нашёл?
— Мне сказал кленовый лист.
Он протянул ей пожелтевший листок, на котором чернильной ручкой было написано название площади.
— Я уже и забыла о нём.
— Первый раз вижу такой лист.
— Я не надеялась, что это сработает.
— Сработало. Я подумал, что тебя надо спасти.
— Как тех попрошаек?
— Я их не спасал.
— Я видела, ты давал им деньги.
— Я платил им за то, что смотрел на их раны. Мы же не ходим в театр без билета, так ведь?
— Тебя это утешает?
— Цепляет.
— Скоро будет конец света.
— Что в этом хорошего?
— Это единственное, что достанется нам бесплатно.
— Я должен тебя огорчить. Конец света настанет только после того, как прекратятся все войны. А до этого ещё далеко, даже если ты всегда будешь пить за мир во всём мире.
— Ты хотел спасти меня от надежды на конец света?
— Нет. От одиночества.
— Я не одинока.
— Никто из этих людей не живёт в твоей… плоскости, наверное?
— Реальности.
— Пусть так.
— А ты?
— Временно. А если я уйду?
— Исчезнет «заземление».
— Каждый имеет право быть счастливым.

Авг 17

Шёл дождь. В самой середине лета, в самый средний день самого среднего месяца лета шёл дождь.
Но людей это не останавливало — они спешили на свои работы. В принципе, они всегда спешат на свои работы. Независимо от погоды. Такое впечатление, что они больше ни о чём утром не думают, кроме как добраться до своего офиса. А с другой стороны — мне ведь тоже на работу. И никто из людей не знает, что я думаю о погоде. Может, и они так же себе тихонько думают. На нычку.
Люди перепрыгивали лужи, чтобы зайти в подъехавшую маршрутку, закрывали зонты, теснее, чем обычно, прижимались друг к другу — никому не хотелось оставаться на остановке под дождём. Водители, как и всегда, летали на предельных скоростях на своих старых «богданчиках», поднимая из луж мутные брызги. Водители включали «дворники», которые размазывали дождь по лобовому стеклу. Пол в маршрутке был мокрым — капало с зонтов пассажиров.
Майдан стал серым. Серое небо, серая плитка, серый Главпочтамт, серые люди в серой одежде под серыми зонтами. Как-то неуместно-странно смотрелись работающие фонтаны. Грязновато-белые струи вылетали навстречу падающим каплям. На воде от каждой утонувшей капельки расходились круги. Было не понятно, зачем накачивать воду из труб, если вот она — падает с неба. Было не понятно, зачем вообще столько воды.
Люди тепло оделись — куртки, пиджаки, кофточки с длинным рукавом. Странно! А я вышла сегодня, как и положено летом, в лёгкой рубашке. Как дура. Чтобы не осознавать последнего факта, я опустила голову и смотрела на свои босоножки, старалась идти, не наступая на стыки между плиточками. Плеер ставил обнадеживающе-депрессивную музыку (хотя у меня другой и не было — что он мог ещё ставить?): «Небо в огне, а ты говоришь мне, что мы никогда не умрём».
Я остановилась, подняла голову и посмотрела на небо.
Шёл дождь.
Но я знала то, чего не знали остальные люди — сегодня в два часа дня выйдет солнце.
Потому что ты так сказал.