Дек 30

Борьба со стихией, борьба с другими, борьба со своими эмоциями. Кто-то говорит, что их надо выплескивать, кто-то — что избавляться от них, кто-то — превращать в позитив. Я пока не умею ничего из этого. Но всё равно борюсь. Неважно с чем.
Сегодня с самого утра в голове крутится песня: «Нам стали тесны одежды, сшитые вами для нас одежды, и вот мы пришли сказать вам что дальше. Дальше действовать будем мы».
Очень хочется пожалеть себя, заплакать… Не получается. У меня есть одно средство-разблокиратор, но чтобы оно подействовало, его надо употреблять в таких количествах, что наутро возникают побочные эффекты, которые не проходят в течение дня.
Поэтому я смотрю в зеркало на свое напряженное лицо, сухие глаза, упрямо сжатые губы.
Борьба продолжается.

Дек 30

Моя работа заключается в том, чтобы смотреть заброшенные дома. Я осматриваю один дом, второй… в третий не могу проникнуть. Во дворе кирпичная стена, на ней как бы вырезана узкая щель зигзагом. На следующий день мне дают напарника и я возвращаюсь туда вместе с ним на его служебных жигулях (до этого у меня была какая-то маленькая удобная машинка). Напарник — мужчина с широкими круглыми плечами, лысой головой, похожей на яйцо — острый подбородок и широкий лоб. Каким-то образом мы попадаем внутрь. Там начинается спуск. Вниз уходит длинная крутая горка на три полосы. Заезжаем машиной на центральную полосу и нажимаем красную кнопку со стрелкой вниз. Машина стоит, полоса движется как конвейер.
По мере того, как мы спускаемся, становится всё темнее и темнее. Никакого света у нас с собой нет. Просто сидим в машине и молчим. Мне интересно что там внизу, чем это закончится.
Вдруг лента и наша машина с ней начинают погружаться в воду. Я набираю воздух и задерживаю дыхание. Думаю — «Будем спускаться так долго, пока не захочется дышать. А потом будем выплывать наверх». Машина превращается в лодку.
Мы спускаемся, а запас воздуха в легких не заканчивается. В какой-то момент я понимаю, что если мне захочется дышать сейчас, то я уже не успею всплыть.
«Мы дышим кислородом, который есть в воде», — говорит напарник. Из его рта не идут пузыри.
Выпускаю набранный раньше воздух и начинаю дышать как обычно.
Смотрю по сторонам. Нас окружает старая поломанная мебель, домашние предметы, какие-то тряпки, может быть паутина… и вперемежку с этим человеческие тела в разных позах и на разных стадиях разложения. Стараюсь дышать как можно тише, боюсь, что они сейчас начнут шевелиться.
Так и случается. Мы задеваем лодкой маленькую девочку, лежащую на полосе справа от нас. Девочке лет девять-десять. У нее черные волосы, очень худые ноги и руки. Я оборачиваюсь, вижу, как она шевелит ногой, потом пытается подняться. Напарник хватает вёсла и гребет вверх. Мы не знаем, что внизу, но кажется, что оно преследует нас.
На огромной скорости, как с трамплина мы выпрыгиваем наверх, пробиваем жигулями кирпичную стену с зигзагом. Меня выбрасывает через лобое стекло. На краю «горки» стоит очень большой человек, фигурой немного напоминающий моего напарника, он серозеленого цвета и в тине (или паутине?).
«Тебе удалось пробить стену, потому что она была в машине, — говорит он, — но в следующий раз ты не уйдёшь».
Наша фирма продолжает заниматься осмотром заброшенных домов. Теперь мы собираем целую экспедицию. В неё, кроме меня, входят ещё две девушки. Мы спускаемся вниз, чтобы убить большого человека.
Одна из девушек метает в него несколько ножей подряд, попадает прямо в горло и большой человек умирает. Но откуда-то выходит та маленькая девочка, которую мы раньше задели лодкой.
«Бежим!!!» — кричит девушка, которая метала ножи.
Мы втроем подбегаем к конвейеру. Мне достается средняя полоса. Две другие девушки уже нажали кнопки и начали подниматься, а я всё никак не могу определиться, какую кнопку мне нажать — зеленую со стрелкой вверх или красную со стрелкой вниз. Потому что в зависимости от того, откуда смотреть, стрелки на кнопках меняют направление. Потом сажусь на полосу, нажимаю зелёную кнопку… Полоса начинает медленно двигаться. Я вижу как впереди та, которая метала ножи, перестраивается на мою дорожку — видимо, у неё на пути было какое-то препятствие. Потом возвращается на свою.
Только сейчас страх отпускает. Я понимаю, что девочка нас уже не догонит.

Дек 8

— Тётенька, вы выходите? – спросил детский голос.
Я обернулась. Сзади меня стоял мальчик лет девяти-десяти. На нём были железные доспехи, как у рыцарей. В руках мальчик держал сердце. Сердце билось. От него куда-то под броню уходили артерии и вены.
— Ты рыцарь? – спросила я.
— Нет.
— Тогда зачем тебе доспехи?
— Чтобы никто не добрался до моего сердца.
— Но ведь ты держишь его в руках.
— В том и прикол. Так вы выходите?
Места чтобы разминуться в узком проходе не было. Мне пришлось выйти из автобуса, чтобы пропустить его. Я уже хотела снова войти, как почувствовала, что он держит меня за юбку.
— Подождите, тётенька. Вы должны были сказать: «Главное, чтобы ты, мальчик, хорошо учился».
— Зачем?
— Есть такой анекдот.
— Там дяденька был.
— Действительно…
Автобус закрыл двери у меня перед носом и уехал.
— Тётенька, а пойдёмте я вам цветы куплю.
— Зачем?
— Вы же женщина. А женщинам нужно дарить цветы.
— Хорошо. Пойдём. Только не называй меня тётенькой.
С ним я чувствовала себя очень взрослой.
— Хорошо.
— А тебя как зовут?
— Называйте меня «мальчик».
Мы спустились в переход. Из пластмассовых урн торчали розы: красные, розовые, белые, желтые, синие, длинные, короткие, по одной штуке, веточками, в упаковке, без упаковки… на любой вкус. В воздухе тоже пахло розами. На полу валялись раздавленные лепестки и листья. В одной из вазочек мы заметили ромашки.
— Мне нравятся ромашки, а вам?
— И мне нравятся.
Цветы услышали это и заволновались: «Мы нравимся…! Мы ей нравимся!». Только одна опустила голову – «Раньше она говорила, что ЛЮБИТ нас».
Мальчик купил мне три ромашки.
— Хотите подержать?
Он протянул мне ладони с сердцем. Стало как-то не по себе.
— Н-нет. Спасибо.
— Ну и ладно.
Он бросил сердце в сумку. Кроме этого я успела разглядеть там ещё ноутбук, пол литровую бутылку «Живчика» и пачку презервативов «Long love». Вены и артерии сами вытянулись из-под доспехов, как будто трубки жизнеобеспечения в скафандре космонавта.
— Куда пойдём? – спросила я. Куда мне нужно было, я уже всё равно опоздала, а расставаться с этим странным мальчиком не хотелось.
— В парк, — сказал он, — кататься на «Сюрпризе».
Я не знала, что такое «Сюрприз», но мне было всё равно куда идти.
«Сюрпризом» оказалась необычная карусель. Кататься на ней надо было стоя лицом в центр круга. Карусель сначала раскручивалась, а потом поднималась и переворачивалась на девяносто градусов. Пристёгиваться было нечем. Люди не выпадали только за счёт центробежной силы. Я не знала, что мне делать – кричать или смеяться. Я делала и то, и другое. Было очень страшно. Наверное, смех – это моя ненормальная реакция на избыток адреналина. Телефон и деньги давно высыпались из карманов. Мальчик рядом молчал и даже не улыбался.
«Жутко, — думала я, когда карусель стала параллельно земле и потихоньку замедлялась, — именно жутко. Понимаешь, что страшно, что в какой-то момент оказываешься в самой верхней точке ничем не пристёгнутая, видишь под собой крутящиеся механизмы и сверкающие монеты, понимаешь, что можешь упасть… И это веселит. Заставляет желать нового круга, когда можно будет опять вот так же зависнуть над миром. А главное, что ничего, НИЧЕГО, тебя не держит. Но ты не падаешь, а продолжаешься вот так бояться и наслаждаться одновременно».
Из парка мы шли по тёмной от зимних сумерек и густых деревьев аллее. Навстречу нам вышли пятеро парней.
— О! – сказал один из них. – Тёлочка! Слышь, — спросил он у меня, — хочешь развлечься? Я знаю, бабы получают удовольствие, когда их ебут как сучек.
Я пожала плечами. В принципе, я и сама могла им «доставить удовольствие». Но не успела. Мальчик вцепился в челюсти парню, который это всё сказал, и разорвал ему рот. Второй упал с впечатанной в мозг переносицей. Третьему маленький кулачок проломал верхние и нижние зубы и чуть ли не наполовину вошёл в рот. Четвёртый опомнился и попробовал достать Мальчика в голову. Тот нырнул под руку и оказался у парня за спиной. Парень упал от короткого быстрого удара. Только потом я сообразила, что Мальчик перебил ему хребет. Сквозь сжатые пальцы кулаков Мальчика что-то светилось. Пятый не выдержал и убежал.
— Покажи руки.
Мальчик разжал окровавленные кулаки. На каждой из ладоней расцвел огненный бледно-голубой лотос. Пока я собиралась что-то сказать, цветки медленно погасли, как будто кто-то повернул ручку конфорки. Мальчик сложил ладони вместе как для молитвы, короткая вспышка растеклась между ними и исчезла. Он опять достал из сумки сердце.
— Спасибо за прекрасный вечер, но я должен идти. Меня ждёт одно испытание.
— Я пойду с тобой.
— Нет. Ты не выдержишь. Только настоящий мужчина может его пройти.
— А куда ты идёшь?
— Туда, Где Нет Сахара.